Это текстовый абзац. Нажмите на него и введите свой текст. Вы можете в любой момент вернуться к тексту и изменить его, например сделать текст подчеркнутым или курсивом. Используйте этот абзац, чтобы рассказать своим клиентам о себе или своих услугах. При необходимости текстовый абзац можно заменить, например, на заголовок, подзаголовок, список, номерной список или цитату.
Вы родились в узбекском городе Андижан. Но в школу уже пошли в красноярском Минусинске, в конце нулевых годов работали певцом в Томске. Как вы оказались в Екатеринбурге и с чем связаны переезды в другие страны и города?
Я родился в узбекском городе Андижане, но в возрасте четырёх лет переехал с мамой в Россию — в сибирский Минусинск. В тот момент в Узбекистане была нестабильная политическая ситуация, и мы фактически начали жизнь заново — в новом городе, практически без связей и поддержки. Из близких людей там была только моя крёстная.
Минусинск стал городом моего взросления. Там я окончил школу и лицей, параллельно учился в музыкальной школе. Именно там начались мои первые серьёзные шаги в музыке.
После школы я решил выбрать более «прагматичный» путь и поступил в Томский политехнический университет на специальность «инженер-биомедик». Родители всегда считали важным, чтобы я учился в городе, где есть родственники — в Томске жила моя тётя.
Однако музыка меня не отпускала. Я активно участвовал в конкурсах, выигрывал «Студенческую весну», становился лучшим исполнителем военной песни, представлял университет на всероссийских конкурсах, стал дипломантом фестиваля в Курске.
Переломным моментом стала тяжёлая болезнь — воспаление лёгких на втором курсе. После полутора месяцев в больнице и академического отпуска я понял: откладывать мечту больше нельзя. Тогда я решил поступать в консерваторию. В Екатеринбурге жил мой дядя, и это сыграло роль — семья придерживалась принципа учиться там, где есть родные. Так я оказался в Екатеринбурге.
С чего началась ваша карьера певца и солиста оперы? Расскажите вашу историю.
Моя профессиональная оперная карьера началась на третьем курсе консерватории. Мой профессор, Николай Николаевич Голышев, отправил меня на конкурс «Романсиада», который проходил в несколько этапов. Первый тур состоялся в Томске. Победители регионального этапа получали право выступить в финале в Москве. В Томске я получил Гран-при. В Москве — снова Гран-при уже финального конкурса. Это стало серьёзной точкой отсчёта.
После победы меня пригласил главный дирижёр Театра музыкальной комедии Борис Григорьевич Нодельман — с предложением стать солистом театра. Параллельно я прошёл прослушивание в Екатеринбургский театр оперы и балета. На тот момент главным дирижёром в нём был Павел Евгеньевич Клинчев. Прослушивание прошло успешно, и меня пригласили исполнить спектакль.
Интересно, что сначала мне предложили партию в «Князе Игоре» — крайне сложную и, как правило, исполняемую зрелыми маститыми певцами. Мне тогда был всего 21 год. Затем прозвучало предложение спеть Жермона в «Травиате» — героя, которому по сюжету около 48 лет. Это тоже выглядело не совсем органично для моего возраста. И тогда мне предложили партию Евгения Онегина в опере Чайковского.
В итоге я стал самым молодым исполнителем партии Евгения Онегина в России на тот момент. Это было в 2011 году — мне был 21 год. Спектакль прошёл успешно. После этого мне предложили зачисление в стажерскую группа театра. Однако я тогда вежливо отказался — мне было важно начать самостоятельно зарабатывать и не зависеть финансово от родителей. Я принял предложение Театра музыкальной комедии.
За один сезон успел исполнить Принца Бориса в «Герцогине из Чикаго», Траколлу в постановке «Пастиччо для влюблённых» и Мистера Икса в оперетте «Мистер Икс». Это был очень насыщенный, интенсивный год.
Позже меня снова пригласили в администрацию оперного театра. На этот раз разговор состоялся уже с директором, и мне предложили ставку солиста. С этого момента я был официально зачислен в труппу как баритон. И именно тогда по-настоящему началась моя оперная карьера.
Как отнеслась семья к вашему выбору профессии? Поддержала ли его?
Главным двигателем моей культурной и творческой составляющей была и остаётся моя бабушка. Именно она когда-то отвела меня в музыкальную студию, настояла на занятиях гитарой и фактически задала направление моего развития.
Интересно, что в нашей семье нет профессиональных музыкантов — я первый. Поэтому мой путь нельзя назвать «династийным». Это был скорее внутренний выбор, который со временем стал профессией.
Когда я учился в Томском политехническом университете на инженера-биомедика, семья чувствовала себя спокойно: техническая специальность казалась надёжной и понятной. Поэтому решение кардинально сменить направление и поступать в консерваторию, конечно, стало неожиданностью.
Это был определённый шок — всё-таки инженер и оперный певец находятся в разных вселенных. Но, несмотря на удивление, семья меня поддержала. И это для меня было принципиально важно.
Поддержка близких дала ощущение внутренней устойчивости — особенно в тот момент, когда я делал рискованный шаг в сторону искусства. Сегодня я могу с уверенностью сказать: без их веры и участия мой путь был бы гораздо сложнее.
Играете ли вы на музыкальных инструментах? Если да, то на каких?
Да, я играю на музыкальных инструментах. Хотя, находясь в среде академических музыкантов — настоящих фанатиков своего дела, — правильнее, наверное, сказать, что я музицирую.
Мой основной инструмент — гитара. Я окончил музыкальную школу по классу классической гитары, поэтому этот инструмент остаётся для меня естественным и близким.
Кроме того, я осваиваю фортепиано. Конечно, я не считаю себя концертирующим пианистом, но для оперного певца владение фортепиано — профессиональная необходимость. Это помогает в разборе партий, работе с репертуаром и в педагогической практике.
Поскольку я также преподаю вокал и руковожу своей школой, умение аккомпанировать и работать с материалом за инструментом — важная часть моей ежедневной работы.
Чем вас привлекают оперные представления? И почему вы решили выбрать это направление?
Это действительно важный для меня вопрос, потому что в юности я был исключительно эстрадным певцом. Опера в моей жизни просто не существовала — я её не слушал и даже не представлял, что это может стать моей профессией.
Перелом произошёл на первом курсе Томского политехнического университета. Однажды я услышал, как поёт Дмитрий Хворостовский. Его тембр, масштаб звучания, благородство фразы — это буквально заворожило меня. Я начал слушать его записи: арии из опер, романсы, русские народные песни, военные произведения. У него огромная, серьёзная дискография, и именно через него я впервые прикоснулся к академическому вокалу.
Почти одновременно со мной произошёл ещё один важный эпизод. Подруга пригласила меня на кружок оперного пения. Я пришёл туда, вообще не понимая, что это за формат. Один молодой человек исполнял русскую народную песню «Живёт моя отрада». Я послушал — и буквально сразу повторил её. Педагог, который вёл занятия (кстати, тоже баритон), сказал мне: «Тебе нужно заниматься этим серьёзно. У тебя большое будущее».
Спустя некоторое время я поступил в консерваторию. И уже на первом курсе случилось ещё одно сильное впечатление. Тогда студентов пускали в театр по студенческому билету бесплатно, и мой одногруппник Олег Ефимов пригласил меня на «Свадьбу Фигаро» Моцарта. Я впервые оказался в большом многоярусном театре, увидел этот зал — золото, масштаб, архитектура.
Наш театр построен по всем канонам классического европейского оперного пространства, в его проектировании участвовали итальянские специалисты. Но главное — я впервые услышал живой оркестр и певцов, поющих без микрофонов, исключительно силой техники, дыхания и природы. Это было потрясение. Именно в тот момент я понял, что опера — это не просто жанр, а синтез искусства, архитектуры, оркестра, драматургии и человеческого голоса в его максимальном проявлении.
Есть и практическая сторона. В России профессия «эстрадный певец» как полноценное академическое высшее образование долгое время практически отсутствовала. Я понимал, что если связывать жизнь с музыкой, то хочу иметь фундаментальное образование — настоящую профессию, диплом, серьёзную школу. И именно академическое направление дало мне эту основу. Так я окончательно сделал выбор в пользу оперы.
Вы — также педагог по вокалу, у вас есть своя музыкальная школа. Как вам удаётся совмещать два дела, и один ли вы занимаетесь бизнесом?
Пока я не спешу называть это бизнесом — нашей школе всего два месяца.
Но преподаванием вокала я занимаюсь уже более 14 лет. Это направление родилось естественно: когда ты поёшь на сцене, всегда находятся люди, которые слышат тебя и уверены, что ты можешь научить их тому же.
Однако здесь есть важный нюанс. Умение петь и умение преподавать — это разные компетенции. Более того, я могу сказать довольно смелую вещь: многие профессиональные певцы до конца не осознают, как именно они поют. Система академического обучения часто строится на выполнении определённого набора упражнений и повторении за педагогом, и не всегда предполагает глубокую рефлексию над процессом.
Кроме того, человек, поступающий в консерваторию, уже обладает хорошими природными данными. А вот научить с нуля, систематизировать знания, объяснить механику, выстроить голос — это отдельная профессия.
Школой мы занимаемся вместе с моей женой Ольгой Стародубовой, у нее роскошный драматический голос, который вы также можете услышать в екатеринбургском театре оперы и балета. Постепенно планируем расширять штат — долго искали подходящее помещение, и теперь, когда оно найдено, появились возможности для развития.
В планах — открытие отделений по актёрскому мастерству, сценической речи, теории музыки, а также занятия по фортепиано, гитаре и другим инструментам. Амбиции у нас серьёзные. Мы хотим выстроить не просто студию, а полноценное образовательное пространство, где голос рассматривается комплексно — как инструмент, как часть личности и как профессиональный навык.
Вы участвуете во многих спектаклях. Какой у вас самый любимый?
Действительно, за годы работы в театре у меня накопился довольно большой репертуар и целая галерея персонажей. Поэтому выбрать одного любимого героя непросто.
Но если говорить о сегодняшнем дне, то, пожалуй, я назову Фигаро из оперы «Севильский цирюльник». Многие мои коллеги, друзья и зрители, которые видели этот спектакль, шутят: «Тебе там почти ничего не нужно играть — это просто ты». И, честно говоря, в этом есть доля правды. Мне очень близок характер Фигаро: его живой ум, энергия, постоянное движение, лёгкая авантюрность. В нём есть та самая внутренняя динамика, которая мне самому свойственна, поэтому играть эту роль для меня особенно органично и приятно.
При этом особое место в моём сердце, конечно, занимает партия Евгения Онегина. Это роль, с которой фактически началась моя оперная карьера. Интересно, что мой первый спектакль «Евгений Онегин» оказался одновременно и последним показом одной из постановок театра — той самой, которую когда-то поставил режиссёр Владимир Курочкин.
Получилась символическая ситуация: для меня это было начало пути, а для театра — завершение целой сценической эпохи. И поэтому эта партия для меня всегда будет особенной.
Расскажите, как обычно проходит процесс работы над новым представлением. Сколько времени уходит на подготовку?
Постановка оперного спектакля начинается задолго до того момента, когда зритель видит его на сцене. Сначала происходит распределение партий — материал раздают певцам в соответствии с типом голоса и фактурой. В опере правильнее говорить именно «партия», а не «роль».
Далее начинается длительный процесс выучки. Обычно у каждого певца ежедневно проходит работа с концертмейстером — примерно по часу. В это время либо разучивается новый материал, либо шлифуется уже знакомая партия. Всё зависит от её объёма и сложности. Если речь идёт о крупной партии первого плана, подготовка может занимать несколько месяцев. В идеале — до полугода ежедневной работы. Так, по крайней мере, было в практике моего профессора.
Когда партия выучена и певец уже может петь без нот, начинается следующий этап — сбор музыкального материала. Музыкальный руководитель собирает ансамбли: дуэты, трио, квартеты, а затем постепенно подключается и оркестр. На этих репетициях выравниваются темпы, интонация, музыкальные нюансы — всё приводится к единому художественному звучанию. Параллельно с этим режиссёр-постановщик презентует концепцию спектакля. Он показывает эскизы декораций и костюмов, рассказывает о времени действия, визуальной стилистике и общей идее постановки.
После этого начинаются сценические репетиции, где выстраиваются так называемые мизансцены — взаимодействие персонажей на сцене. На первых этапах многие вещи условны. Мы репетируем без костюмов и настоящих декораций, используя так называемые «выгородки» — условные предметы, ширмы или столы, которые лишь обозначают будущую сценографию.
Постепенно к процессу подключаются театральные цеха. И здесь открывается ещё одна удивительная сторона театра: это целая экосистема профессий. В театре есть собственные мастерские — столярные, металлические, токарные, пошивочные цеха, мастерские по изготовлению обуви и шляп, грим. цех, где создаются парики. Фактически театр — это маленькое государство, в котором работают десятки разных специалистов.
Со временем появляются настоящие декорации, реквизит, начинаются примерки костюмов. И это очень интересный момент: когда надеваешь костюм персонажа, меняется ощущение себя — появляется другая пластика, осанка, даже эмоциональное состояние. Особенно, если речь идёт об исторических костюмах.
За несколько недель до премьеры репетиции переносятся уже на сцену. Подключается художник по свету, монтировщики начинают устанавливать декорации, выстраивается вся техническая часть спектакля. При этом театр работает практически круглосуточно: пока артисты отдыхают, технические службы продолжают монтаж, световые репетиции и подготовку сцены. И в какой-то момент всё соединяется — музыка, декорации, костюмы, свет, актёрская игра. Из разрозненных элементов вдруг возникает единый живой организм. И вот тогда происходит настоящее театральное чудо.
Почему опера — это не скучные три часа с антрактом, а яркие и насыщенные постановки?
Это очень точный вопрос. Действительно, для многих людей опера кажется чем-то элитарным и довольно сложным жанром. И в этом есть своя правда.
Когда человек идёт в оперный театр, он должен немного подготовиться. Например, познакомиться с либретто — сюжетом оперы. Если спектакль идёт на иностранном языке, в зале обычно есть субтитры с переводом. Но если опера исполняется на русском языке, субтитров, как правило, нет.
А из-за особенностей оперного звучания иногда бывает непросто разобрать текст на слух. Поэтому я всегда советую зрителям перед походом в театр прочитать краткое содержание произведения или хотя бы открыть программку спектакля. Тогда восприятие становится гораздо глубже.
Важно понимать, что оперный театр — это совсем не кино и не драматический театр. В кино всё устроено так, чтобы зрителю максимально быстро и понятно донести сюжет, эмоции и смысл. Опера же работает иначе — она требует чуть большего внимания и вовлечённости. Но именно поэтому она и считается одним из высших видов искусства.
Когда я учился в консерватории, у нас был предмет «Музыкальная психология». На одном из занятий преподаватель сказала, что опера — это вершина искусства. Студенты тогда начали спорить: почему именно опера? И ответ был довольно простым и убедительным. Дело в том, что в опере соединяются все виды искусства. Там есть архитектура — сам театральный зал и сценическое пространство. Есть живопись — декорации, сценография, свет. Есть танец — во многих операх присутствуют балетные сцены. Например, в «Пиковой даме» или «Князе Игоре» есть знаменитые танцевальные эпизоды. Есть драматургия, текст, актёрская игра. И, конечно, музыка — симфонический оркестр и вокал.
По сути, опера — это огромный многослойный художественный организм. Но именно из-за этой сложности неподготовленному слушателю иногда бывает непросто. Если человек в принципе не привык слушать классическую музыку, его внимание может быстро уставать.
Я помню, как когнитивист Татьяна Черниговская рассказывала о исследованиях работы мозга во время прослушивания классической музыки. По её словам, активность мозга в такие моменты невероятно высокая — почти как во время сложных интеллектуальных открытий. Поэтому через какое-то время неподготовленный слушатель может просто устать. Но если человек начинает постепенно погружаться в этот мир, происходит удивительная вещь: опера открывается совершенно с другой стороны.
Кроме того, современные постановки часто очень зрелищные и насыщенные режиссёрскими идеями. Например, в нашей постановке «Евгения Онегина» на сцене одновременно могут существовать сразу несколько воплощений одного персонажа. Есть певец, который исполняет партию, есть драматический актёр, который проживает внутренние состояния героя, и есть ещё пожилой персонаж, давно проживший действие, происходящее на сцене. Получается своеобразная многослойная драматургия — почти как в фильмах Кристофера Нолана, где одновременно существуют разные уровни реальности.
И именно поэтому опера — это далеко не скучные три часа. Это сложное, многослойное и невероятно красивое искусство, которое открывается тем глубже, чем внимательнее зритель к нему относится.
Есть ли у вас забавная история из закулисья Театра Оперы и Балета, которую можно рассказать?
Конечно, таких историй в театре предостаточно. Но я, наверное, расскажу такую сборную солянку из разных случаев. Я работаю в театре уже довольно долго, и старожилы делились со мной множеством забавных ситуаций, которые происходили на сцене.
- Начну с оперы «Кармен». В одной из сцен герой Тореадора должен произнести фразу: «Чуть пониже возьми — и я был бы мёртв». Но однажды солист перепутал слова… и получилось совсем другое. «Чуть возьми Жопани…» вместо этой фразы он сказал нечто настолько неожиданное, что коллегам на сцене пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить серьёзные лица. Такие вещи иногда происходят, потому что на сцене всё живое. Если это опера на иностранном языке, можно выкрутиться — придумать что-то на так называемом «птичьем языке». Но если постановка идёт на русском — выкрутиться намного сложнее.
- Есть ещё одна замечательная история из «Богемы». В финале героиня Мими умирает от туберкулёза. Её возлюбленный Рудольф в отчаянии склоняется над её телом и в высокой тесситуре начинает петь «Мими…». На одном спектакле всё шло по плану: Мими уже «умерла», актриса лежит неподвижно, Рудольф припадает к её хладному телу… И вдруг рука Мими… просто обнимает Рудольфа. Рефлекс сработал — но получилось так, что трагическая сцена на секунду превратилась в комическую.
- Есть и история из «Тóски». В финале этой оперы героя Каварадосси расстреливают. Тóска подбегает к его телу и падает рядом. Но однажды солистка немного не рассчитала движение и случайно ударила тенора… скажем так, в очень чувствительное место. И тенор, который по сюжету уже был мёртв, внезапно очень громко «ожил». Это был один из тех моментов, когда весь драматизм сцены мгновенно приобретает совсем другой оттенок.
-
Бывали истории и со мной.
В театре музыкальной комедии вместе со мной работал мой педагог по сценическому движению.
В спектакле он играл моего отца — короля.
В финале оперетты он должен был выйти на сцену и забрать герцогиню из Чикаго.
А я должен был сказать фразу:
«Извините, отец, эта дама уже приглашена».
Но проблема была в том, что… отец всё никак не появлялся.
Мы стояли на сцене, импровизировали, пытались как-то тянуть время.
В какой-то момент мы уже начали думать, что это мы сами забыли текст и просто не понимаем, как продолжить спектакль.
В итоге выяснилось, что всё было намного проще:
один из персонажей просто не вышел на сцену.
Нам тогда показалось, что прошла целая вечность. Хотя потом коллеги сказали, что прошло не больше пары минут. Такие вещи на сцене тоже случаются.
- Иногда в самый ответственный момент у героя-любовника может лопнуть костюм. И тогда он очень аккуратно, маленькими шагами, уходит за кулисы.
- И ещё для меня было большим открытием, когда я впервые наблюдал артистов балета за кулисами.
Когда они находятся на сцене — это улыбки, лёгкость, ощущение, будто всё происходит без усилий.
Но стоит им сделать шаг за кулисы — и ты видишь, как они буквально хватают воздух, переводят дыхание, потому что нагрузка колоссальная.
Зритель этого никогда не увидит.
Это можно заметить только если работаешь в театре.
А таких историй, на самом деле, можно рассказывать очень долго.
